
Едy недавнo в маpшpyтке. На Ленинградской площади вхoдит папаша с тpёхлетним (на вид) дитёнкoм.
Кpyпный такoй дядечка.Мальчyган pядoм с ним выглядит вooбще кpoхoй.
Папа yсаживается pядoм сo мнoй, пpистpаивает малыша на кoленках.
Едем все дальше.
Малец спoкoйный такoй, pазглядывает салoн, пассажиpoв, меня…
Вдpyг папа спpашивает егo:
(П) — Игopёк, какoгo цвета y дяди кypтка?
(М, внимательнo глядя на меня) — Чёлнава.
(П) — А y тёти сyмка какoгo цвета?
(М, вoззpившись на тётю) — Белава.
(П) — А y дяди бoтинки?
Мoлчание…
читать дальше
Кpyпный такoй дядечка.Мальчyган pядoм с ним выглядит вooбще кpoхoй.
Папа yсаживается pядoм сo мнoй, пpистpаивает малыша на кoленках.
Едем все дальше.
Малец спoкoйный такoй, pазглядывает салoн, пассажиpoв, меня…
Вдpyг папа спpашивает егo:
(П) — Игopёк, какoгo цвета y дяди кypтка?
(М, внимательнo глядя на меня) — Чёлнава.
(П) — А y тёти сyмка какoгo цвета?
(М, вoззpившись на тётю) — Белава.
(П) — А y дяди бoтинки?
Мoлчание…
читать дальше
Силли-ги замечательно охарактеризовал всю суть "Доктора".
- Доктор кто, куда, зачем, кого и нахуя?!
- Доктор кто, куда, зачем, кого и нахуя?!

Осколки чужих мыслей
Июнь. Лепестки отцветающих яблонь, сирень и грозы.
Как кадр в кино, такая же вымытость и чистота.
И да, запишите: мужчина среднего роста, темноволосый
Идет по улице, без капюшона и без зонта.
Такой, как будто бы не был мальчиком, жил без детства.
Такой.. бесстрастный. Не знаю. Не знаю. Такой другой.
В джинсе и кроссовках. И если пристально приглядеться,
То видно: асфальт чуть-чуть прогибается под ногой.
Идет с работы. Еще пятнадцать-двадцать минут, и дома.
А дома жена, телевизор, ужин и все дела.
Жена не зовет его по имени - Абадонна,
И милым тоже ни разу не назвала,
Хотя пыталась, училась, вроде, но стоило ли учиться,
Какие там имена, тетради, чернила, доски и мел?
Она привстает и целует его в родинку над ключицей,
И он улыбается, хотя раньше, кажется, этого не умел,
И он отличает весну от лета, бденье от сна и
Деянье от недеянья, жизнь от не-жизни, пропасть от ржи.
Она прожила с ним семь лет, и она до сих пор не знает,
Какого цвета его глаза. И даже не может предположить.
Часы обнимают его запястье, делят на таки и тики
Безбрежное время, как море на волны, и он, повинуясь часам,
Идет домой. Идет по июню, как по плоской картинке,
И капли дождя стекают на куртку по волосам,
Сверкают, как стразы, и падают вниз не сразу,
А разрезают кадр, как кожу бритвочка.
А сын его, кстати, родился обычным. Голубоглазым.
Но ходит в темных очках с трех лет. Даже спит в очках.
(с) Леголаська
Июнь. Лепестки отцветающих яблонь, сирень и грозы.
Как кадр в кино, такая же вымытость и чистота.
И да, запишите: мужчина среднего роста, темноволосый
Идет по улице, без капюшона и без зонта.
Такой, как будто бы не был мальчиком, жил без детства.
Такой.. бесстрастный. Не знаю. Не знаю. Такой другой.
В джинсе и кроссовках. И если пристально приглядеться,
То видно: асфальт чуть-чуть прогибается под ногой.
Идет с работы. Еще пятнадцать-двадцать минут, и дома.
А дома жена, телевизор, ужин и все дела.
Жена не зовет его по имени - Абадонна,
И милым тоже ни разу не назвала,
Хотя пыталась, училась, вроде, но стоило ли учиться,
Какие там имена, тетради, чернила, доски и мел?
Она привстает и целует его в родинку над ключицей,
И он улыбается, хотя раньше, кажется, этого не умел,
И он отличает весну от лета, бденье от сна и
Деянье от недеянья, жизнь от не-жизни, пропасть от ржи.
Она прожила с ним семь лет, и она до сих пор не знает,
Какого цвета его глаза. И даже не может предположить.
Часы обнимают его запястье, делят на таки и тики
Безбрежное время, как море на волны, и он, повинуясь часам,
Идет домой. Идет по июню, как по плоской картинке,
И капли дождя стекают на куртку по волосам,
Сверкают, как стразы, и падают вниз не сразу,
А разрезают кадр, как кожу бритвочка.
А сын его, кстати, родился обычным. Голубоглазым.
Но ходит в темных очках с трех лет. Даже спит в очках.
(с) Леголаська
"Сны, эти маленькие кусочки смерти..." (с) Эдгар Алан По
Вечер. Спокойствие стен и усталость рук.
Миска борща на ужин. Уютный плед.
День умирает. День завершает круг.
Ночь наступает. Ночь заметает след.
Вечер. Мерцанье лампы и сладкий чай.
Тёплая ванна. Жирный, как сажа крем.
День умирает. День говорит - прощай.
Ночь наступает. Вечер нелеп и нем.
Вечер. Пижама. Завтра вставать к шести.
Ночь наступает, за руку тянет сон.
День истекает каплями из горсти.
Ужин, пижама, ванна…
Армагеддон.
(с) Blood of Chaos
Миска борща на ужин. Уютный плед.
День умирает. День завершает круг.
Ночь наступает. Ночь заметает след.
Вечер. Мерцанье лампы и сладкий чай.
Тёплая ванна. Жирный, как сажа крем.
День умирает. День говорит - прощай.
Ночь наступает. Вечер нелеп и нем.
Вечер. Пижама. Завтра вставать к шести.
Ночь наступает, за руку тянет сон.
День истекает каплями из горсти.
Ужин, пижама, ванна…
Армагеддон.
(с) Blood of Chaos
Я любуюсь на них, невесомых и молодых,
Непонятных, певучих, беспечных и настоящих,
Проходящих сквозь пальцы, как легкий прозрачный дым.
Я тяжел, как гранит, как корявый и злобный ящер,
Тот, что вышел из моря, последним из древних сих,
И с его раскоряченных лап натекали лужи.
Я иду через жизнь, как сквозь море, угрюм и тих,
Страховидный, шипастый, громоздкий и неуклюжий,
Глядя в спину другим, на изящество тонких форм,
Стрекозиные крылья, венцы, золотую кожу,
Я не смог бы догнать их, помчавшись во весь опор,
И рожденный ползти стать таким, как они, не может.
Так и плелся бы дальше, булыжник, сундук, скала,
Не мечтая о большем, не смея мечтать о новом.
...Но один из них опаляет вдруг край крыла
Или ранит ладони, продравшись через терновник,
И приходит ко мне, опирается на плечо,
Чешую прожигает слезами невольной боли,
И хотя я, казалось бы, вовсе тут ни при чем,
Под зеленой броней что-то быстро и ясно колет.
Я несу его, растянувшегося на хребте,
Забывающего о своем немудрящем горе,
И в такие моменты мне как-то плевать на тех,
Кто твердит: зря такие, как я, не остались в море.
(с) Графит
Непонятных, певучих, беспечных и настоящих,
Проходящих сквозь пальцы, как легкий прозрачный дым.
Я тяжел, как гранит, как корявый и злобный ящер,
Тот, что вышел из моря, последним из древних сих,
И с его раскоряченных лап натекали лужи.
Я иду через жизнь, как сквозь море, угрюм и тих,
Страховидный, шипастый, громоздкий и неуклюжий,
Глядя в спину другим, на изящество тонких форм,
Стрекозиные крылья, венцы, золотую кожу,
Я не смог бы догнать их, помчавшись во весь опор,
И рожденный ползти стать таким, как они, не может.
Так и плелся бы дальше, булыжник, сундук, скала,
Не мечтая о большем, не смея мечтать о новом.
...Но один из них опаляет вдруг край крыла
Или ранит ладони, продравшись через терновник,
И приходит ко мне, опирается на плечо,
Чешую прожигает слезами невольной боли,
И хотя я, казалось бы, вовсе тут ни при чем,
Под зеленой броней что-то быстро и ясно колет.
Я несу его, растянувшегося на хребте,
Забывающего о своем немудрящем горе,
И в такие моменты мне как-то плевать на тех,
Кто твердит: зря такие, как я, не остались в море.
(с) Графит